Главная » Платежные системы и терминалы

«Крипторубль должен быть анонимным»

Добавлено на 20.04.2018

Сергей Солонин знает, на что лучше тратить время и куда вкладывать деньги. В 2004 г. он инвестировал в только появившуюся «Объединенную систему моментальных платежей» – сейчас все мы знаем ее как Qiwi, прочно ассоциирующуюся с оранжево-синими платежными терминалами. Примерно через 10 лет компания разместила акции на NASDAQ, а Солонин стал контролирующим акционером.

Предугадал Солонин и криптовалютный бум: он заработал на биткойнах и блокчейне не только материальный капитал, но и политический. Он был единственным представителем от бизнеса на совещании с Владимиром Путиным, где обсуждалось регулирование криптовалют.

Пару лет назад ЦБ, следуя мировому тренду, обратился к технологии распределенных реестров, от которой ждут революции в хранении и обмене информацией. Тогда несколько банков и Qiwi объединились в своеобразный консорциум и разработали собственный блокчейн – платформу «Мастерчейн». Регулятор решил быть в авангарде финтеха, причем не в роли надзирателя. Так появилась ассоциация «Финтех», значительная часть работы по ее созданию легла на Солонина. По его собственным словам, так исторически сложилось, что он оказался рядом с регулятором, чтобы рассказать о новых технологиях. Сейчас ассоциация работает над проектами, которые должны изменить финансовый рынок: это мастерчейн, система быстрых платежей для перевода денег между физлицами по номеру телефона и т. д.

Личные инвестиции Солонин делает в самые разные проекты – BitFury (майнинг), Instamart (продуктовый интернет-магазин), Aviasales, YouDo (поиск личных помощников и фрилансеров) TimePad (веб-сервис для организаторов массовых мероприятий), Раменский кондитерский комбинат и др.

Солонина интересуют социальное предпринимательство и образование: он соинвестор школы креативного мышления ИКРА, Британской высшей школы дизайна, Московской школы кино.

– Центральные банки разных стран думают о создании национальных криптовалют. Чем крипторубль может отличаться от денег в электронном кошельке или денег на банковской карте?

– Это электронное средство должно быть очень близко к свойствам наличных: оно существует физически. Все безналичные деньги и электронные кошельки – это записи на счетах и больше ничего. Все банки и системы электронных денег, по сути, говорят клиенту: я знаю, сколько я тебе должен. А криптоденьги можно сравнить с депозитной ячейкой в банке, где лежат деньги и ценности, но банк ими пользоваться не может. Наверное, гарантами таких денег должны являться центральные банки, поскольку это часть общей эмиссии. Если крипторубль и появится, то я бы рассматривал его как нечто, что заменит наличные.

– Разве Росфинмониторинг пойдет на то, чтобы такие деньги были анонимными? Ведь тогда потеряется весь смысл: наличными пользуются в том числе из-за анонимности.

– Я был в Росфинмониторинге и приводил аргументы, почему крипторубль должен быть анонимным. Ведь интернет-среда только кажется анонимной, это далеко не так: все следы перемещения денег остаются, и по ним можно пройти. В последнее время многих мошенников в финансовой сфере вычисляют вовсе не по платежкам, а по мобильным телефонам и электронным следам в сети. Криптоденьги оставляют следы, и вокруг этого можно выстраивать новые умные системы финансового мониторинга. Лучше оставить анонимность, чтобы не пугать людей, хотя основной вопрос даже не в этом. Я верю, что большинство людей добропорядочные. Но все идентификационные навороты и чрезмерная проверка безопасности сильно затрудняют пользовательский опыт. И если он будет сложнее, чем наличные, то всё – крипторубль никогда не заместит наличные.

– Нужен ли тогда крипторубль?

 

– Я разговаривал с центральными банками разных стран. Прежде всего это платформа, на которой можно много чего делать: например, передавать ценности, снижая риски населения или компаний. Я также верю в то, что с помощью этих технологий можно уйти от SWIFT. Но сейчас технология незрелая и ее надо докрутить, хотя бы в части скорости.

– Почему вы решили инвестировать в ICO Telegram? (ICO, initial coin offering – выпуск криптовалюты и продажа ее инвесторам.)

– Я просто верю в [основателя Telegram Павла] Дурова и то, что он делает. Это точно будет интересно рынку. Меня вело любопытство и доверие к человеку, который что-то в этой жизни сделал, при том что находится в довольно ранней фазе развития как бизнесмен.

– Есть ли у вас криптовалюты?

– Сейчас нет. (Улыбается.) Я вышел из криптовалют рано: продал их по цене существенно ниже, чем даже сейчас после всех падений. Но все равно с большой прибылью.

– А почему вышли?

– Мне казалось тогда, куда уж больше-то.

– Какие это валюты были?

– Bitcoin и Ethereum.

– И сколько удалось заработать?

– Без комментариев.

– Значит, сейчас вы не владеете криптовалютами?

– Ну чуть-чуть есть.

– Может быть, в майнинг тоже инвестировали?

– Да, это известная компания Bitfury. Но это не сам майнинг, а оборудование для него. Потом просто компания решила кроме продажи оборудования создать свои майнинговые мощности. Изначально мы хотели только чипами и оборудованием заниматься.

– Какая у вас доля в компании?

– Эти данные не раскрыты, там сложная структура.

Qiwi – основной проект

– Хотя у вас много проектов, все в первую очередь вас знают как гендиректора Qiwi.

– Это мой основной проект, 70% моего времени – это именно Qiwi.

– Сначала Qiwi специализировалась на электронных кошельках и терминалах, но терминальный бизнес сильно сокращается, можно ли на этом сейчас зарабатывать?

– Для нас терминальный бизнес уже не является отдельным прибыльным подразделением, он скорее для поддержания отношений с нашими торговыми точками, которым очень важно, чтобы у их клиентов была возможность расплатиться не только картами, но и наличными. Поэтому когда речь идет о том, чтобы покрыть всю страну и электронными деньгами, и картами, и наличными, то Qiwi – это естественный выбор для большого количества крупных торговцев. Мы также идем в b2b технологии, т. е. предоставляем платежные технологии для крупных компаний. Например, для некоторых крупных компаний мы предоставляем услуги как платежный агрегатор. Плюс мы идем в сторону BaaS (Bank as a Service), т. е. мы будем провайдером платежных сервисов и производителем продуктов для других банков. Проекты, которые мы у себя делаем, смогут использовать другие банки, мы в этом направлении сейчас развиваем бизнес, мы не хотим становиться банком-банком, мы не хотим с ними конкурировать, мы хотим быть их партнерами в области платежей и не только. Основной сегмент, где мы сейчас зарабатываем, – это электронная коммерция.

– В вашей отчетности видно, что очень сильно выросли переводы с использованием электронных кошельков. За счет чего? Сейчас этот бизнес тоже стагнирует, а у вас такой рост.

– Этот сегмент растет, и растет он в рынке. За счет чего? Например, люди начинают заводить кошельки в том числе членам семьи.

– Но есть же банковские карты, почему люди выбирают кошельки?

– Удобнее. У нас это тоже карты, к кошелькам привязываются и виртуальные, и пластиковые карты. Это такие же продукты и такие же возможности. Мы проводим полную идентификацию клиентов, и после этого можно пользоваться как просто кошельком, так и картой. У нас уже более 19 млн человек открыли кошельки.

– Как быть с антиотмывочным законодательством? Сейчас ужесточаются требования, в Госдуму внесен законопроект, запрещающий снятие наличных с неперсонифицированных средств платежа.

– У нас порядка 70% кошельков персонифицированные, и мы работаем над тем, чтобы персонифицировать их все, поэтому большого эффекта для нас закон иметь не будет. Мы не видим большие снятия наличных с таких кошельков. Там и так есть лимит 5000 руб. в день, больше денег ты не снимешь, это мало кому удобно. Это скорее сервис по входу в банковскую территорию, это образовательный сервис, и будет жалко, если его запретят. По нашей статистике, на снятие наличных приходятся совершенно мизерные проценты.

– Но ведь террористам достаточно и маленьких сумм.

– Террористы могут пользоваться и наличными, и биткойнами – да чем угодно. Мы считаем, что электронные средства взаимодействия для террористов проблематичны, потому что они оставляют следы, их можно вычислить по паттернам поведения. Мы постоянно взаимодействуем с правоохранительными органами и предоставляем им инструменты, чтобы отслеживать транзакции и вычислять недобросовестных контрагентов в системе. Было уже заведено около 400 уголовных дел за 2017 г., иногда мы сами вычисляем такие операции и передаем материалы. В основном речь идет о попытках украсть деньги у наших клиентов или вывести деньги через нашу систему, а также наркоторговле. Если сильно затянуть законодательство, то все теневые операции уйдут на те территории, где отслеживать их будет сложнее. В Tor, Bitcoin и т. д.

– На азартные игры у вас приходится примерно 70% трафика в электронной коммерции. Почему вы играете в этом сегменте?

– Это не азартные игры, это беттинг. Мы являемся ЦУПИСом (центр учета переводов интерактивных ставок. – «Ведомости») – это такое специальное образование для приема ставок, кстати, спортивные ставки многократно выросли за последние три года, объем там довольно большой. Мы являемся одним из двух легальных операторов спортивных ставок в стране.

– Какую долю этот бизнес занимает в ваших оборотах?

– Я не могу этого раскрывать. Это все вместе называется «электронные сервисы». Этот сегмент растет, но медленнее, чем электронная коммерция.

– Почему беттинговые компании выбирают Qiwi в качестве партнера?

– Там структура следующая: есть саморегулируемая организация букмекеров, и она с нами договорилась. Компаний, которые оказывают подобные услуги, не так много.

– Сколько Qiwi выпустила карт «Совесть»?

– Мы не раскрываем эту информацию. Это много сотен тысяч.

– Большое количество банков запускает карты рассрочки, хотя вы были первыми в России, и тогда это был голубой океан. Чувствуете ли вы сейчас конкуренцию?

– Многое, что мы делали в России первыми, было потом также сделано банками. Конкуренции я не чувствую: это по-прежнему голубой океан, пространства много. То, что делают банки, – это другой продукт. Банки нацелены на то, чтобы заработать на процентах, а мы зарабатываем на комиссиях от торговых точек. Визуально продукт похож. Но у нас это клуб покупателей, которые за счет того, что их много, настаивают на скидке. У нас 10 000 магазинов-партнеров. А банки, по сути, представили кредитную карту, у которой и так есть льготный период, в виде рассрочки.

Когда не нужен специальный закон

– На форуме «Открытые инновации 2017» в октябре вы говорили о рисках ICO, с другой стороны, в начале декабря вы с партнерами представили проект Vmeste1000, центральной частью которого будет ресторан, средства на проект вы собираете с помощью ICO. Не видите ли противоречия?

– Проект Vmeste1000 – отличный инструмент, чтобы показать, что в России есть социальные проекты, которым механизм ICO нужен, а с помощью блокчейна мы делаем его еще и полностью прозрачным.

Это социальный проект, который должен улучшать городское пространство. Мы построим магазин и ресторан, которые приносят прибыль для того, чтобы ее распределять по решению 1000 человек в те или иные социальные проекты.

Мы будем экспериментировать с несколькими системами социальной организации, это и холакратия, и социократия. Такие эксперименты ведутся, например, в Qiwi с 2011 г.

У нас сейчас стадия сбора средств, чтобы мы стартовали, должно быть 350 человек. Каждый вносит 100 000 руб. Сейчас у нас уже 290 человек в проекте, среди них Тимур Бекмамбетов, Алексей Марей, Алла Михеева, Алексей Козырев, Аркадий Новиков, Тимати, Алексей Васильчук и др. Те, кто вложил деньги, получать прибыль не будут, она вся пойдет на соцпроекты. Каждого входящего в проект должны одобрить остальные участники. Я вижу, что многих не берут. Основная причина отказов – когда человек не понимает, что это благотворительный проект, а не способ заработать.

– Ресторанный бизнес не самый рентабельный, почему выбрали его?

– Ну, во-первых, Васильчук оказался рядом, все его проекты очень прибыльны. Кроме того, когда у тебя 1000 учредителей, они приводят очень большое количество посетителей. А люди, которые там будут есть, будут понимать, что деньги идут на благотворительность, и при прочих равных будут делать выбор в пользу этого ресторана. Ну и, наконец, ресторан – это тусовка.

Что касается самого ICO, то да, процент мошеннических проектов огромен, поэтому необходимо регулирование.

– Как, на ваш взгляд, нужно регулировать ICO?

– Если ICO будет приравнено к IPO, то мы вообще закроем все проекты. Для меня, например, ICO и токены – это технология, которую нужно отделить от сущности процессов. На это нужно смотреть, исходя из гражданско-правовых отношений: выпущенные токены в процессе ICO можно сравнить с акцией или авансом, а все эти понятия уже есть в законе. Не надо говорить: «Токен – это…», нужно исходить из природы гражданско-правовых отношений. Если мы скажем, что токен – это только акция, то тогда наступит конец всем другим формам использования токенов. А сейчас мы не сможем перечислить все возможные варианты: мы точно что-нибудь забудем, а потом придется менять законодательство. Регулировать можно, например, порядок раскрытия информации. С моей точки зрения, отсутствие законопроекта и вообще попыток регулирования было бы лучше. Понятно, что сейчас есть признаки мошенничества при ICO, но для этого у нас есть ст. 59 [УК РФ].

– В Госдуму недавно внесли законопроект о цифровых активах. В нем сказано, что при ICO инвестиции неквалифицированных инвесторов могут быть не более 50 000 руб. Этот порог оправдан?

– Я думаю, что сумма должна быть хотя бы в 10 раз больше. Такой порог установлен, чтобы люди не влезали в проблемы, но это не выход. Вместо того чтобы работать с финансовой грамотностью и учить людей принимать риск на себя, мы делаем заборчик. Но невозможно отгородиться от всего.

Подробнее: Ведомости